«Эльф», «принцесса», «олененок» — как только ее не называли. Непосредственная, хрупкая, грациозная, она была и остается образцом женственности.
«Жить — это как бежать по музею. Только потом вы начинаете по-настоящему осознавать то, что увидели, — вспоминать, думать об этом, наводить справки в книгах. Понять и принять все сразу невозможно», — так когда-то сказала Одри Хепберн. В случае с ее собственной судьбой сравнение точное: ее «музей» был полон экспонатов, за каждым из которых стояла своя история — иногда забавная, иногда грустная, но почти всегда уникальная. Будто бы это была и не жизнь вовсе, а голливудский сценарий, в котором смешалось все: любовь и разочарования, трудное детство и неожиданная слава…
И даже финал оказался почти по-голливудски красивым. Нет, не счастливым. Светлым. «Свет» — вообще ключевое слово в ее истории. Стиль, элегантность, грация, женственность — все это, разумеется, тоже. Но сначала все-таки свет. Особый, внутренний, мягкий, он был во всем: во взгляде, в улыбке, в жестах. Именно он покорил в свое время не только зрителей, но и тех людей, которые сыграли решающую роль в судьбе Одри Хепберн: режиссеров Уильяма Уайлера и Билли Уайлдера, кутюрье Юбера де Живанши, ее партнеров по фильмам — Грегори Пека, Кэри Гранта, Уильяма Холдена. А еще любивших ее мужчин — Мела Феррера, Андреа Дотти, РобертаУолдерса…
Но любовь и слава были позже. Сперва—война. Детство будущей звезды прошло в оккупированной немцами Голландии. Постоянный голод, аресты и расстрелы близких, и главное — гнетущий страх. Она пережила все, но сумела сохранить о том времени хорошие воспоминания. «Знаете, ребенку не так-то много на самом деле нужно для счастья. У меня было почти все необходимое. А что еще?» Это потом она поняла, что ничего бесследно не проходит, — война и связанные с ней лишения серьезно подорвали здоровье Одри: худоба, ставшая ее визитной карточкой, была, по мнению некоторых, следствием перенесенного в детстве голода. Говорят, пережитое сказалось и на душевном состоянии Хепберн: на протяжении всей жизни актриса периодически страдала депрессиями.
Для несведущих звучит более чем неожиданно. Принцесса Анна из «Римских каникул», Сабрина из одноименной романтической комедии, беззаботная Холли из «Завтрака у Тиффани»… Большинство ее героинь — образцы легкости, невинности, трогательной, почти детской непосредственности, никакого надлома, ни тени надрыва или трагизма. Трудно поверить в то, что актриса, исполнявшая эти роли, вообще знала о том, что такое тоска и мрачные мысли. Но она знала. Вот только не переставала при этом быть удивительно светлым человеком, потому и «легких» персонажей играла так точно, со стопроцентным попаданием в образ. Депрессии не сделали ее ни капризной, ни заносчивой, ни злобной — и в этом главное отличие Хепберн от большинства голливудских кинодив. Она вообще никогда не была дивой в общепринятом понимании этого слова. Ее амплуа не королева, а принцесса — вечная девочка, шалунья и всеобщая любимица.
Один из сценаристов, работавших с Одри, впоследствии рассказывал: «Как-то я пришел ее навестить. Она сидела прямо на полу, как ребенок, поджав по себя ноги. Увидев меня, она тут же вскочила, подбежала ко мне и расцеловала в обе щеки. Довольно необычное поведение для кинозвезды. Я ведь был всего лишь сценаристом». Лишь однажды Одри позволила себе сорваться. Узнав, что музыкальные партии в фильме «Моя прекрасная леди» будет исполнять не она, а певица Марни Никсон, актриса ушла со съемочной площадки, громко хлопнув дверью. А позже вернулась и извинилась перед режиссером и партнерами по мюзиклу. Что это? Природная выдержка? А может, безупречное воспитание? «Моя мама была строгой. В детстве она постоянно говорила мне, что надо быть скромнее; что нехорошо красоваться и выставлять себя напоказ», — вспоминала Хепберн. А потом, усмехаясь, обычно добавляла: «Довольно забавно. Ведь это как раз то, чему я и посвятила всю свою жизнь…»
Увы, как это нередко бывает, личная жизнь Одри Хепберн складывалась не так удачно, как ее кинокарьера. Те, кто знал актрису близко, утверждали, что в спутники себе она выбирала мужчин с абсолютно противоположным типом характера — сложных, бескомпромиссных, резких и даже грубоватых. Будто бы пыталась на собственном примере доказать истинность знаменитой фразы о том, что противоположности притягиваются. Но в ее случае всем известное правило не сработало — каждый раз притяжение оказывалось недостаточно сильным. Не стали исключением даже отношения с актером Мелом Феррером, хотя поначалу казалось, что они идеально друг другу подходят: она — хрупкая и непосредственная, он — мужественный и серьезный. Совсем как Наташа Ростова и князь Андрей Болконский — персонажи, которых актеры сыграли в американской экранизации «Войны и мира». В 1954 году они поженились, а через шесть лет сбылась давняя мечта Одри: после нескольких выкидышей она наконец родила ребенка — сына Шона. Семья казалась идеальной, но, как и Наташе и князю Андрею, Одри и Мелу не суждено было навсегда остаться вместе. Их брак продлился 14 лет, и в 1968 году актеры расстались. Говорят, виной всему многочисленные измены Феррера, смириться с которыми Одри не помог даже ее ангельский нрав.
Правда, одиночество актрисы было недолгим. Чуть больше чем через месяц после развода она снова вышла замуж. На этот раз за итальянского психиатра Андреа Дотти. Вскоре у пары родился сын Лука, и Одри надолго оставила кино, полностью посвятив себя семейным заботам. Но и на этот раз супружеское счастье оказалось быстротечным. Дотти и Хепберн официально разошлись в 1982 году, а жить вместе они перестали за много лет до формального разрыва. В 1975 году Одри с детьми переехала в Швейцарию, а Дотти остался в Италии. Очередная попытка создать семью оказалась неудачной.
Наученная горьким опытом, Одри больше так и не вышла замуж. Хотя до самой ее смерти от рака в 1993 году рядом с ней был верный спутник — малоизвестный голландский актер Роберт Уолдерс. В немногочисленных интервью тех лет актриса повторяла, что наконец-то нашла то, что давно искала, а на вопрос знакомых «Как дела?» отвечала своим любимым словечком: «Божественно! Божественно!». Только оставив кино и поселившись в небольшом швейцарском городке, она сумела почувствовать себя по-настоящему счастливой, получить то, что не смогли ей дать ни слава, ни мишура великосветских приемов.
Ведь несмотря на свой звездный статус, Одри так и не стала публичным человеком по своей сути. То, что она однажды очутилась на голливудском Олимпе, если вдуматься, вообще кажется странным. В ней не было ни апломба, ни нахрапистости, ни склонности к скандалам и эпатажу — ничего из того, что обычно помогает начинающему актеру пробиться к вершине. Ее будто бы занесло откуда-то шальным ветром, как девочку Элли из сказки про волшебника Изумрудного города. «Я никогда не думала, что такое лицо, как у меня, способно оказаться на обложках журналов, — признавалась актриса. — Видимо, я просто родилась с чем-то, что требовало аудитории в те особые времена». Впрочем, дело тут, пожалуй, вовсе не в эпохе и не в особых временах — в героине чистой, непосредственной и невинной нуждается любой зритель и в любые годы. Вот только героини такие приходят редко и остаются ненадолго. Зато запоминаются навсегда. Как и подобает настоящим принцессам.